Научный метод в медицине, продолжение

Научный метод в медицине

часть вторая

VII
В этой альтернативной концепции научного метода ошибка свидетельствует лишь о человеческом несовершенстве. В науке, как и в повседневной жизни, мы иногда делаем ошибочные предположения, придерживаемся ошибочных взглядов. Что может быть естественнее и понятнее этого? Более того, разница между ученым как собирателем фактов, с одной стороны, и артистом как человеком с творческим воображением - с другой, исчезает совершенно, а вместе с ней и категорическое разграничение между двумя культурами. И в науке, и в искусстве творческий акт есть акт воображения яркая идея, "счастливая догадка" ("happy guess") по" терминологии Вэвэлла или, на доморощенном языке изобретателей, "мозговая волна" ("brainwave"). В наши дни все это является общепринятым. Однако, говоря о роли воображения в науке, следует согласиться, что у ученого есть собственный подход к проблемам, дающий ему значительное преимущество перед обывателем или не имеющим научной подготовки новичком. Но это вовсе не означает, что ученый обладает ключом к открытию - просто в науке, как и в любой другой профессиональной деятельности, опыт и профессиональное ноу-хау дают ученому неоспоримое преимущество. "Не оспаривай искусство опытного лучника", - сказал Роберт Грейвс при обсуждений аналогичной проблемы, а именно относительного вклада технических навыков и вдохновения в поэзии (...) Конечно, опытные клиницисты обладают теми же преимуществами, что и подготовленные ученые. Если мы зададимся вопросом, является акт клинического диагноза индуктивным или "попперовским", ответ должен быть таким: конечно, "попперовским". Сталкиваясь с больным, клиницист не является пассивным наблюдателем, он исследует, формулируя гипотезу, которая направляет дальнейшее обследование и часто должна быть отвергнута в свете вновь полученных данных. Это типичный процесс формирования гипотезы, корригируемой за счет отрицательной обратной связи. Индуктивистский подход принижает клинициста и уподобляет его несовершенному компьютеру.
VIII
Мне кажется весьма уместным завершить лекцию почти клинической дискуссией о недостатках плохой и преимуществах хорошей научной теории. В качестве примера плохой теории - или же следствий плохого теоретизирования я выберу концепции, выросшие вокруг теоретических взглядов Зигмунда Фрейда. В своем анализе я буду придерживаться подхода, апробированного в моей книге "Надежда прогресса". Наверное, начать нужно с того, что теория, объясняющая все, на самом деле не объясняет ничего: если только мы не можем посмотреть на нее со стороны и оценить ее, то у нас нет никаких оснований быть в ней уверенными. Reductio ad absurdum ("сведение к нелепости") этой методологической ошибки можно найти в самой теории Фрейда, согласно которой неверие в психоанализ означает душевную слабость, единственным лекарством от которой является сам психоанализ. Позвольте, однако, привести вам конкретные примеры методологических неувязок, заимствованные из резюме докладов 23-го Международного психоаналитического конгресса (...) Рассмотрим психоаналитическую интерпретацию образа змеи венах и фантазиях при язвенном колите - страдании, на мой взгляд, лежащем вне сферы компетенции психоаналитика. "Змея представляет мощный и опасный (удушающий), ядовитый (детородный) половой член отца больного, а также его собственный (в его анально-садистических аспектах). Одновременно она представляет деструктивное, поглощающее влагалище... Змея также представляет самого больного как мужчину и женщину и служит заменителем людей обоих полов. На оральном и анальном уровнях змея представляет больного в виде переваривающего (беременного) кишечника с поглощающим ртом и изгоняющим анусом" (...) Вышеприведенная цитата иллюстрируют другую слабость психоаналитической теории. Хорошая, сильная теория всегда обладает качеством особой уместности (релевантность): сильная гипотеза всегда специфична по отношению к тому, что она пытается объяснить. Она не является объяснением, столь туманно сформулированным, чтобы с равной легкостью объяснить десятки других расстройств. Какой врач в наши дни удовлетворится объяснением эндокринолога, что Адисонова болезнь есть следствие нарушения эндокринного баланса? Какой физиолог будет довольствоваться утверждением, что солнечная радиация в конечном счете обеспечивает мышечное сокращение? Ни то, ни другое утверждение, будь то Адисонова болезнь или мышечное сокращение, не является ложным, но полное отсутствие логической связи лишает их какой-либо значимости. Убеждение психоаналитика в обладании привилегированным доступом к истине оказывается его самым большим недостатком. Его поверхностность препятствует углубленному поиску, создавая иллюзию, что объяснение уже найдено. В таком случае дальнейший поиск лишается смысла.
IX
Что можно теперь сказать по поводу хорошей теории - теории, которая хороша именно по тем параметрам, по которым психоаналитическая теория плоха? В качестве примера хорошей теории я выбрал иммунологиче скую теорию сопротивляемости (резистентность) злокачественной опухоли. "Хорошая" не обязательно означает "правильная" - черно-белое различение правильного и ложного больше относится к школьной аудитории, нежели к лаборатории. Иммунологическая теория сопротивляемости злокачественному процессу имеет высочайшую степень логической обусловленности. Она полна проверяемых приложений, некоторые из них укрепляют нашу веру в нее, а другие ее опровергают и требуют корректировки теории. Это развивающаяся теория, очень полезная для дальнейшего поиска. В онкологической и психоаналитической теории особое значение придается излечению, поскольку оно служит независимым показателем претензии теории на истинность. В то время как в мире психоанализа упоминание об "излечении" пренебрежительно трактуется как вульгаризм, как концепция наивного и самоуверенного разума, в онкологии иммунологическая теория бросила вызов, на который исследователи откликнулись с большим энтузиазмом. Если вызванные теорией терапевтические ожидания не обоснованы, это вскоре станет очевидным, и теорию необходимо будет пересмотреть. Именно в этом заключается ее особая сила.
X
Итак, процесс поиска и в клинической, и в обычной лабораторной практике, а также во всех тех многочисленных способах, с помощью которых мы пытаемся понять сложный окружающий мир, является своеобразным архетипическим кибернетическим процессом. Гипотеза меняется и при , необходимости отбрасывается, в зависимости от степени соответствия реальности ее приложений и экстраполяции. Если они считаются логическим "продуктом" гипотезы, тогда ее модификация, по сути, есть контроль исполнения с помощью характера выполняемых действий - иными словами, речь идет об отрицательной обратной связи, которая является принципиальным элементом всех систем управления. Отсюда мое описание этого процесса как кибернетического. Наоборот, я решительно отвергаю точку зрения на науку как на набор "фактов" и на ученого как на их собирателя, как на "сборщика" машины открытия. В науке и медицине нас объединяет то, что мы разными путями занимаемся поиском истины. Говоря словами Карла Поппера, "человеком науки делает не обладание знанием, но постоянный, беспристрастный и критический поиск истины".

назад

Контакты и обратная связь