Научный метод в медицине

Научный метод в медицине

часть первая

Британский иммунолог Питер Брайан Медавар (Peter Brian Medawar) (1915-1987) в представлении не нуждается. Вместе с Томасом Гибсоном (Thomas Gibson) Медавар опубликовал в 1943 г. в "Journal of Anatomy" статью "Судьба кожных гомотрансплантатов у человека", которая стала научной основой трансплантологии. За открытие приобретенной иммунологической толерантности Питеру Медавару и Франку Бернету (Frank Bumet) в 1960 г. была присуждена Нобелевская премия по физиологии и медицине. Продолжая традицию, начатую статьей другого нобелевского лауреата - Альберта Сент-Дьерди (см. "МГ" N 52 от 1.07.98), представляем русский перевод текста лекции о науке и обществе памяти Вильяма Пале (William S.Paley Lecture on Science and Society), прочитанной Медаваром в Корнелльском медицинском центре (Нью-Йорк) и опубликованной в 1975 г. в журнале "Perspectives in Biology and Medicine".
I
Мне хотелось бы начать свою лекцию с объяснения ее названия. Такой заголовок дает основания предположить, что я буду рассуждать о разнообразии, применении и значении научных технологий и аппаратуры в медицине. Однако я не собираюсь этого делать (...)
II
Едва ли мне нужно говорить в этой аудитории, что предпочтение клинического наблюдения лабораторным анализам (там, где они оправданы) - все равно, что предпочтение чтения по губам пользованию слуховыми протезами, которые наука поставляет в изобилии. Любой современный клиницист знает, что научные достижения необычайно обогащают и усиливают клиническое мышление, но, поскольку я считаю это положение очевидным, распространяться на данную тему больше не намерен. Моя цель заключается в том, чтобы обрисовать базирующуюся на идеях Карла Поппера концепцию интеллектуального поиска как в науке, так и в медицине и попытаться убедить вас, что ученые и клиницисты пользуются, по сути, одним и тем же методом. В конце своей лекции я уделю немного времени хорошим и плохим научным теориям и приведу некоторые примеры (...)
III
Традиционный взгляд на научный метод состоит в том, что ученые пользуются особым мыслительным процессом под названием "индукция". Индуктивизм - комплекс верований, главные из которых следующие: истина находится вокруг нас в природе, а потому основными задачами ученого являются обнаружение и фиксация реальных фактов, их последующая классификация и оценка по более или менее определенным правилам. Тогда истина непременно выйдет наружу. Таким образом, ученый собирает факты подобно энтомологу, коллекционирующему насекомых. Процессу наблюдения можно доверять в деле выяснения истины, поскольку последняя находится в окружающей нас природе. Таким образом, ученый - всего лишь бесстрастный наблюдатель окружающего мира, который вычисляет открытие или применяет некие формулы интеллектуального поведения для выявления истины. Из-за гигантского авторитета Милля стало казаться, что ученые - по сути собиратели фактов и вычислители в противоположность другим людям - артистам, которые предаются воображаемой деятельности. Поэтому, мне кажется, справедливо будет именно у Милля искать начало той дихотомии, которая была позднее сформулирована Чарлзом Сноу (Charles Snow) в виде фразы о "двух культурах" (культура науки и культура искусства - см. также статью "Пересекая границы", "МГ" N84 от 29.10.99. - Б. Л.).
IV
Что плохого в индуктивном методе? Во-первых, "непредвзятое наблюдение" - предполагаемый способ выявления ученым истины в природе - является мифом. Разум человека вовсе не tabula rasa ("чистая доска", то есть сознание до всякого опыта. - Б. Л.), на которой органы чувств записывают информацию об окружающем мире. Наоборот, наши ощущения в очень большой степени отражают подготовленность нашего разума. Кроме того, индукция не может адекватно объяснить происхождение и существование ошибок. Как блестяще показал Карл Поппер в своей лекции " Об ниточниках знания и невежества", согласно индуктивной теории ошибка обязательно должна заключаться в неверном или неточном наблюдении (...) Однако на самом деле собирание фактов является отнюдь не костяком науки, а бесплодным занятием. Можно провести всю жизнь, описывая, например, цветочную пыльцу. Каждая разновидность пыльцы может быть описана и классифицирована, особенности ее могут быть изложены в десяти увесистых томах, но при этом можно не обнаружить ничего интересного.
V
Феномен удачи почти полностью необъясним, исходя из индуктивной теории, потому что везение в науке, безусловно, зависит от акта распознавания некоего феномена или состояния дел, соответствующего какой-то предшествующей идеальной схеме или удовлетворяющего каким-либо интеллектуальным или материальным запросам. Без этой предварительной гипотезы или потребности удача представляется почти невероятной. Парадигмой всех счастливых случаев в науке является открытие Александром Флемингом пенициллина. Согласно легенде, Флеминг, принадлежавший к поколению ученых, еще не слишком склонных к лабораторной работе, разливал культуры микробов в чашки Петри в госпитале св. Марии, когда в открытое окно залетели споры пенициллиновой плесени, попали в одну из чашек и стали там размножаться, образовав вокруг свободную от микробов зону, которую Флеминг тотчас же оценил как феномен большого практического значения. Так появился пенициллин. Благодаря работам Флори и Чейна он стал производиться в больших количествах и теперь считается самым выдающимся открытием медицины в XX веке. В этой истории множество натяжек. Как сказали мне мои циничные коллеги, старое здание госпиталя св. Марии имело такие оконные рамы, которые либо не открывались, либо не закрывались: в лаборатории Флеминга окна вообще не открывались. Это к вопросу о залетевшей в окно пенициллиновой плесени. Эксперт из Британского института усовершенствования врачей (British Postgraduate Medical School) также сообщил мне, что, если бы даже пенициллиновые споры опустились таким образом на микробную культуру, они не смогли бы там размножиться и образовать вокруг себя ту зону торможения роста, которую якобы наблюдал Флеминг. Что на самом деле стояло за открытием пенициллина, намного легче объясняется альтернативной теорией научной методологии.
VI
Совершенно противоположная концепция появилась впервые в 1840 г. в трудах Вильяма Вэвелла (William Whewell), занимавшего самую престижную в Англии академическую должность - мастера колледжа св. Троицы (Mastership of Trinity College) в Кембридже. Вэвелл и Милль расходились принципиально, и в течение многих лет каждый оставался при своем мнении. В ретроспективе очевидно, что Вэвелл в этом споре был прав. В его альтернативной концепции идея "непредвзятого наблюдения" оказалась отброшенной. Наоборот, Вэвелл подчеркивает, что в реальной жизни крайне трудно провести границу между фактом и теорией: "Маска теории покрывает все лицо природы". Наоборот, импульс научного открытия берет начало в воображаемом предвосхищении возможной истины. Это воображаемое предвосхищение он называет "гипотеза". Гипотезу можно представить в виде проекта закона, а рутинная работа ученого состоит по сути в проверке логических следствий гипотез для того, чтобы продемонстрировать, соотносятся ли с реальной жизнью сделанные из них (гипотез) выводы или прогнозы. В этом процессе фальсификация, то есть несоответствие, является логически более сильным процессом, чем подтверждение, которое всегда неполно. Так что никакая общая гипотеза, как бы прочно она ни казалась обоснованной, никогда не может быть доказана без дальнейшего критического исследования или формулировки новых вопросов. В этой альтернативной концепции научного метода исчезают многие дефекты классической индуктивной теории. Удача, например, становится понимаемой. Вернемся к истории с Флемингом. Малоизвестно, что Флеминг был глубоко разочарован и обеспокоен трагедией нагноившихся ран, с которыми он столкнулся во время Первой мировой войны. Он видел, что существующие антисептики, большинство из которых было столь же разрушительно для тканей, как и для микробов, бессильны против раневого сепсиса. Фактически всю свою жизнь он искал противомикробные субстанции именно с теми свойствами, которыми, как мы сейчас знаем, обладает пенициллин. По этой причине в допенициллиновую эру он безрезультатно исследовал возможности клинического применения лизоцима. Однако, обратившись к нашей концепции, мы не должны удивляться, что по воле случая пенициллин привлек внимание Флеминга. Он был прекрасно подготовлен к тому, чтобы оценить потенциал нового препарата. Хотя это звучит как эпиграмма, Флеминг обнаружил пенициллин потому, что искал его.

Читать дальше

 

назад

Контакты и обратная связь